ONION
СЕМЕН ЕРШОВ
главный редактор ONION
Этот проект изображает изысканные страдания молодого человека, живущего среди тысяч пустых параллельных вселенных и фатально элегантных реинкарнаций в поисках истинной любви… В следующих материалах кампании: клоны и отражения, сцена изнасилования роботами, технологии обезглавливают общество, полярность роскошной пошлости, маниакальный модный диктатор, бесконечные муки в вампирическом состоянии отчуждения, квантового покоя. Кратко- автобиографическая, отчасти вымышленная, сладостно- бредовая, мучительно- загадочная, мучительно- современная история Саймона Ершова. Все выдуманные и реальные падения, некоторые из моих побед, моменты бурной радости и прозрачные, мягкие, как бархат, слёзы
"Нет ничего более современного, чем величайшее и самое полное из всех человеческих чувств в его фундаментальном великолепии — современная печаль. Она душит сладко, словно шёлковый шарф на моей шее. Эта навязчивая, оргазмическая асфиксия рождает множество сокровищ, скрытых под колодцем человеческой психики, кристально чистые, словно бриллианты, слёзы, крик роскошного отчуждения. Сначала наступает стадия эйфорического завершения, которая расцветает в сладострастный букет безжалостного разрушения."
Моё материальное, общепринятое восприятие богатства — устарело, похоро нено, огрубело, мертво, прощено, я позволил ему утонуть и уйти. Молодость, как я уже много раз упоминал, превратилась в международное, кочевое проклятие. Единственная бесценная вещь — это время. Оно бежит по моим венам, тает в моих руках, как масло, утекает, как изысканное красное вино в бокале, оно спокойно- холодное и далёкое, как звезда, которая висит где-то далеко, кажущаяся недосягаемой, но при этом выделяется как брутально- эстетически-уничтожающий и горько- яркий символ абсолютной экстатиче ской визуальной поэзии. Время по своей природе разрушительно, абсолютно опасно, совершенно недоступно, роскошно, ужасно, неотразимо, неуместно прекрасно, резко- утешительно, отвратительно, в конечном счёте — обидно, горько- сладко, принудительно трагично, зверски- сексуально и беспощадно. Мы все живём в поистине меланхолическую эпоху, и я с гордостью представляю самое замечательное из всех потерянных, разочарованных поколений — поколение новой, саморазрушительной красоты.
Следующие фотографии сделаны Ни колаем Ефимцевым, талантливым фо тографом, который учился у Питера Линдберга и сделал одни из самых впе чатляющих снимков, которые я видел в своей жизни (я лично был на выставке Дэвида Лашапеля в миланском музее MUDEC и буквально прочитал всю кни гу о Роберте Мэпплторпе). Я знаю, что такое хорошая фотография, и с гордо стью выделяю господина Ефимцева как визионера, не меньше.
Для меня катастрофа — это, по сути, один из ключевых принципов скру пулёзной архитектуры человеческих страданий. В этой сцене я закодиро вал образ человека, погребённого под слоем разбитых чувств, лжи и несбыв шихся надежд. Это словно декорации внутреннего мира, разбитого на симво лы (окровавленный конверт, разбитое стекло, кома-подобный сон на хирур гическом столе из нержавеющей стали среди стен из тончайшего изумрудно- зелёного мрамора).
Будущее, с моей точки зрения, видится в бруталистских аспектах насилия тех нологий над человечеством — роботы выступают в роли антагонистов, они метафорический намёк на общество жертв, саморазрушительная поэзия деперсонализации и сексуального на силия со стороны роботов — метафора утраты человечности в мире техноло гического фетишизма.
Поляризующая вульгарность роскоши символизирует культ смерти изящно го искусства, который я предпочитаю показывать как гипнотически сверка ющий прекрасный процесс вечного упадка таланта в нашем современном, холодном и эмоционально отчуждён ном мире, где коммерция жестоко ду шит искусство в подавляющем боль шинстве его существующих форм.
Для меня катастрофа — это, по сути, один из ключевых принципов скру пулёзной архитектуры человеческих страданий. В этой сцене я закодиро вал образ человека, погребённого под слоем разбитых чувств, лжи и несбыв шихся надежд. Это словно декорации внутреннего мира, разбитого на симво лы (окровавленный конверт, разбитое стекло, кома-подобный сон на хирур гическом столе из нержавеющей стали среди стен из тончайшего изумрудно- зелёного мрамора).
Будущее, с моей точки зрения, видится в бруталистских аспектах насилия тех нологий над человечеством — роботы выступают в роли антагонистов, они метафорический намёк на общество жертв, саморазрушительная поэзия деперсонализации и сексуального на силия со стороны роботов — метафора утраты человечности в мире техноло гического фетишизма.
Поляризующая вульгарность роскоши символизирует культ смерти изящно го искусства, который я предпочитаю показывать как гипнотически сверка ющий прекрасный процесс вечного упадка таланта в нашем современном, холодном и эмоционально отчуждён ном мире, где коммерция жестоко ду шит искусство в подавляющем боль шинстве его существующих форм.
«Мучение в бесконечности параллельных вселенных» изображает молодого человека, бегущего от собственного отражения. Это моё трагическое альтер-эго, на самом деле, является иной визуальной мета форой внутреннего кризиса идентичности, состояния, когда человек тонет в ложных версиях себя. Убийство времени как убийство человечества — Время олицетворяется, и акт «убийства времени» становится неизбежным, религиозным жестом отчаяния против неумолимой утраты, заложенной в самой природе существования.
ONION
SIMON ERSHOV
Editor in Chief ONION
“BEAUTY HAS KILLED MORE PEOPLE, THAN UGLINESS”
This project depicts the exquisite suffering of a young man who dwells among thousands of empty parallel universes and fatally- elegant reincarnations, all in a search of true love… The following campaign features: clones and reflections, rape scene by robots, technology beheads society, polarity of luxurious vulgarity, a loveless, maniac fashion dictator, an endless torment in a vampiric state of alienating, quantum serenity. A briefly- autobiographical, partially fictional, sweetly- delusional, painfully- enigmatic, agonizingly-modern story of Simon Ershov.
All of the fictional and real downfalls, some of my victories, moments of violent joy and transparent tears, soft as velvet. Nothing is more modern than the greatest and most fulfilling of all the human emotions at its fundamental glory, the modern sadness. it suffocates, sweetly, as as a silk scarf around my neck. This haunting, orgasmic asphyxia — gives birth to many treasures hidden beneath the well or a human psyche, diamond-like, crystal clear tears, the scream of opulent alienation.
First, comes the stage of an euphoric completion, that blooms into a voluptuous bouquet of ruthless destruction. My material, conventional perception of opulence — is obsolete, buried, brutalised, dead, forgiven, I have let it sink and go. Youth as as I have mentioned for multiple times — has mutated into an international, nomadic curse. The only priceless thing out there, is time. It runs through my veins, it melts in my hands like butter, it runs away like fine red wine in a glass, it’s calm cold and distant as a star, that’s hanging somewhere far away, seemingly — inaccessible, yet it stands out at brutally — aesthetically — annihilating and bitterly — bright symbol of absolute ecstatic, visual poetry.
Time is naturally-destructive, absolutely dangerous, completely inaccessible, luxurious, horrible, irresistible, irrelevantly-beautiful, harshly-comforting, disgusting, ultimately — hurtful, bitterly-sweet, compulsorily-tragic, atrociously-sexy and unforgiving. We all live in a truly melancholic age, I proudly represent the most wonderful of all the lost, disenchanted generations- the generation of new, self destructive beauty.
All of the fictional and real downfalls, some of my victories, moments of violent joy and transparent tears, soft as velvet. Nothing is more modern than the greatest and most fulfilling of all the human emotions at its fundamental glory, the modern sadness. it suffocates, sweetly, as as a silk scarf around my neck. This haunting, orgasmic asphyxia — gives birth to many treasures hidden beneath the well or a human psyche, diamond-like, crystal clear tears, the scream of opulent alienation.
First, comes the stage of an euphoric completion, that blooms into a voluptuous bouquet of ruthless destruction. My material, conventional perception of opulence — is obsolete, buried, brutalised, dead, forgiven, I have let it sink and go. Youth as as I have mentioned for multiple times — has mutated into an international, nomadic curse. The only priceless thing out there, is time. It runs through my veins, it melts in my hands like butter, it runs away like fine red wine in a glass, it’s calm cold and distant as a star, that’s hanging somewhere far away, seemingly — inaccessible, yet it stands out at brutally — aesthetically — annihilating and bitterly — bright symbol of absolute ecstatic, visual poetry.
Time is naturally-destructive, absolutely dangerous, completely inaccessible, luxurious, horrible, irresistible, irrelevantly-beautiful, harshly-comforting, disgusting, ultimately — hurtful, bitterly-sweet, compulsorily-tragic, atrociously-sexy and unforgiving. We all live in a truly melancholic age, I proudly represent the most wonderful of all the lost, disenchanted generations- the generation of new, self destructive beauty.
“The torment in an infinity of parallel universes”
is showing a young man fleeing from his very own reflection. This tragic alter ego of mine is in fact a different visual metaphor for an internal identity crisis, a state of being when a person drowns in false versions of themselves. The murder of time as the murder of humanity — Time is personified, and the act of “murder of time” becomes an inescapable, religious gesture of despair against the inexorable loss that is built into the very nature of existence.
This project depicts the exquisite suffering of a young man who dwells among thousands of empty parallel universes and fatally- elegant reincarnations, all in a search of true love… The following campaign features: clones and reflections, rape scene by robots, technology beheads society, polarity of luxurious vulgarity, a loveless, maniac fashion dictator, an endless torment in a vampiric state of alienating, quantum serenity. A briefly- autobiographical, partially fictional, sweetly- delusional, painfully- enigmatic, agonizingly-modern story of Simon Ershov.
All of the fictional and real downfalls, some of my victories, moments of violent joy and transparent tears, soft as velvet. Nothing is more modern than the greatest and most fulfilling of all the human emotions at its fundamental glory, the modern sadness. it suffocates, sweetly, as as a silk scarf around my neck. This haunting, orgasmic asphyxia — gives birth to many treasures hidden beneath the well or a human psyche, diamond-like, crystal clear tears, the scream of opulent alienation.
First, comes the stage of an euphoric completion, that blooms into a voluptuous bouquet of ruthless destruction. My material, conventional perception of opulence — is obsolete, buried, brutalised, dead, forgiven, I have let it sink and go. Youth as as I have mentioned for multiple times — has mutated into an international, nomadic curse. The only priceless thing out there, is time. It runs through my veins, it melts in my hands like butter, it runs away like fine red wine in a glass, it’s calm cold and distant as a star, that’s hanging somewhere far away, seemingly — inaccessible, yet it stands out at brutally — aesthetically — annihilating and bitterly — bright symbol of absolute ecstatic, visual poetry.
Time is naturally-destructive, absolutely dangerous, completely inaccessible, luxurious, horrible, irresistible, irrelevantly-beautiful, harshly-comforting, disgusting, ultimately — hurtful, bitterly-sweet, compulsorily-tragic, atrociously-sexy and unforgiving. We all live in a truly melancholic age, I proudly represent the most wonderful of all the lost, disenchanted generations- the generation of new, self destructive beauty.
All of the fictional and real downfalls, some of my victories, moments of violent joy and transparent tears, soft as velvet. Nothing is more modern than the greatest and most fulfilling of all the human emotions at its fundamental glory, the modern sadness. it suffocates, sweetly, as as a silk scarf around my neck. This haunting, orgasmic asphyxia — gives birth to many treasures hidden beneath the well or a human psyche, diamond-like, crystal clear tears, the scream of opulent alienation.
First, comes the stage of an euphoric completion, that blooms into a voluptuous bouquet of ruthless destruction. My material, conventional perception of opulence — is obsolete, buried, brutalised, dead, forgiven, I have let it sink and go. Youth as as I have mentioned for multiple times — has mutated into an international, nomadic curse. The only priceless thing out there, is time. It runs through my veins, it melts in my hands like butter, it runs away like fine red wine in a glass, it’s calm cold and distant as a star, that’s hanging somewhere far away, seemingly — inaccessible, yet it stands out at brutally — aesthetically — annihilating and bitterly — bright symbol of absolute ecstatic, visual poetry.
Time is naturally-destructive, absolutely dangerous, completely inaccessible, luxurious, horrible, irresistible, irrelevantly-beautiful, harshly-comforting, disgusting, ultimately — hurtful, bitterly-sweet, compulsorily-tragic, atrociously-sexy and unforgiving. We all live in a truly melancholic age, I proudly represent the most wonderful of all the lost, disenchanted generations- the generation of new, self destructive beauty.